A Sinistra | А Синистра | Левый Путь - Виктор Олегович Пелевин

Пахло граппой. Золотой череп Ломаса глядел на меня со своего постамента. Я знал теперь, что мне следует сделать. Перевернуть страницу гримуара.

После встречи с духом стало ясно – меня удерживала не мудрая осторожность, а страх. Он никуда не исчез и сейчас. Но появилась сила перешагнуть через него.

Только один из создателей должен остаться. Поединок решит все.

Прочитав это, я понял, отчего так боялся подойти к кодексу. Я догадывался в глубине души, что новая запись решит мою жизнь и смерть. Но пока моя судьба не была объявлена, оставалась надежда. А сейчас…

Я вышел из комнаты, где хранился гримуар. Мойра подметала коридор рядом с дверью. Увидев меня, она сказала:

– Господин! Вам письмо.

Я взял у нее узкий конверт, запечатанный лиловым сургучом. На нем была вытеснена звезда Соломона и две изящно переплетенные буквы «L». Конверт благоухал духами. Похоже на любовное послание.

Кто, интересно, влюбился в чернокнижника Марко?

Я добрался до конца коридора – и вдруг замер. До меня дошло наконец, чья это печать.

Лоренцо делла Лýна.

Я видел тот же оттиск на купчих и расписках, когда покупал дом. Но я никак не ожидал увидеть его на письме, поэтому мне потребовалось столько времени, чтобы понять очевидное.

Я надорвал бумагу. В конверте была карточка из твердой бумаги. На ней – изящный рисунок фиолетовыми чернилами: рыцарь с плюмажем на шлеме, с копьем наперевес, несся вдоль турнирного барьера.

– Мойра, – начал я, – кто тебе…

Она стояла у меня за спиной в другом конце коридора. Но повернуться к ней лицом мне так и не удалось – в середине движения моя голова закружилась, какая-то злая волна прошла по всем моим членам, и я повалился на пол.

У меня мелькнула мысль о быстром и сильном яде, которым могла быть пропитана бумага.

Но это был не яд. Падая, я видел коридор и стоящую в его конце служанку с метлой – но еще до того, как я коснулся пола, все преобразилось.

Метла в руках Мойры удлинилась и стала рыцарским копьем. Оно, словно волшебный рычаг, подняло ее с пола, облекло в светлые латы и усадило на возникшую в воздухе лошадь. Я понял, что вижу рыцаря с карточки.

Одновременно коридор, где убиралась Мойра, как бы раздвинулся и раскрылся, став ночной ареной.

Я лежал на ее песке. Видно было как днем – в небе сияла полная луна. На трибунах сидели зрители.

Но это были не люди, а тени.

Великие владыки Рима, императоры и папы, маги и короли, древние первосвященники, вожди, пророки. Вся слава мира собралась в этих руинах. Былая слава, угасшая и развеянная, ставшая тенью и сном…

После того, как я попал в Чистилище и убедился, что душа бессмертна, я часто размышлял, чем услаждают себя великие существа, покинувшие мир. Теперь я знал. И не только знал, а сам выступал перед ними в цирке.

Сколько их собралось… Это я дал им возможность ненадолго воскреснуть. Впрочем, не только я – еще постарались Лоренцо и лунный свет.

Я не просто так вспомнил про Луну. Над императорской ложей серебрился штандарт с ее диском, и я чувствовал на себе взгляд Селены. Богиня тоже пришла на меня посмотреть… Или на своего ученика и моего соперника? Где она – в ложе? На небе? Ave, Selena…

Всадник навел копье и поскакал в мою сторону. Я знал – это Лоренцо делла Лýна, и сейчас он сделает со мной то же самое, что я сотворил с Эскалом.

И лишь тогда я понял, что на самом деле происходило, пока я учился у гримуара. Вернее, полагал, будто учусь.

Профетесса Совета Десяти сказала, что Лоренцо жив и гримуар у него. Теперь я знал, как такое могло быть.

Я даже не видел еще настоящего кодекса. Книга, которой я подчинил свое сердце и ум, была обманкой. Опытному чернокнижнику Лоренцо ничего не стоило похитить ее из моей сумки, когда я пытался перенести ее в другое место. С тех пор я верил, что гримуар желает по какой-то причине оставаться в его доме. А дальше не требовалось особого колдовства – Мойра просто вписывала приказания в амбарную книгу.

Остальное сделала моя вера.

Я был нужен Лоренцо ровно для того, для чего мне требовался Григорио и остальные бедняги, превращенные мною в золото. Расходный материал. Жеваная бумага для масок… Лоренцо обманул меня с гримуаром точно так же, как я обманул Эскала.

Мне следовало всего лишь зачать гомункула для его опытов, избавить его от герцога – а потом сгинуть от костыля собственной служанки…

Вернее, от ее копья.

И вдруг я пережил то же волшебное чувство всесилия, что посетило меня, когда я создал маску из лица поверженного Эскала.

Возможно, меня действительно обучали магии, чтобы погубить. Но ведь обучили же! Я и правда мог переноситься в пространстве, менять облик и говорить с богами. Точно так же мои ученики, становившиеся золотыми истуканами, действительно способны были трансмутировать человеческую плоть в золото. Только наставник рассказал им не все. Но это в духовных традициях – обычное дело.

Лоренцо подарил мне собственную силу, чтобы принести меня в жертву и создать гомункула. Поэтому мне и довелось познакомиться с его покровительницей Селеной. Но теперь я уже обладал этой силой и мог принести в жертву его самого. Я знал, что происходит. Мы были равны.

Я даже не сделал попытки подняться на ноги – но за миг до того, как копье Лоренцо коснулось моей головы, превратился в яму на пути его коня.

Не могу объяснить, каким именно способом я это сделал. Способа не было. Я просто взял и стал ямой – глубокой и широкой, заросшей травой, влажной от недавнего дождя, с болотцем жидкой грязи на дне. Это «просто взял и стал» и было главным секретом магии, которой обучил меня фальшивый гримуар.

Конь Лоренцо заржал и поднялся на дыбы, пытаясь остановиться, но было поздно. Всадник провалился в меня, как мертвая птица в охотничью сумку, и я сомкнул над его головой свои влажные края.

Я стал земляным мешком, поглотившим врага. Черным пузырем земли, червивым желудком, сжимающимся вокруг глупого конника…

Вот только никакого конника уже не было.

Лоренцо стал водой. Он просочился сквозь мои поры и ушел вниз, во тьму, где я не мог до него дотянуться. Но я ощущал его присутствие – и тут же сделался